112
Влащенко: В посттоталитарном обществе быть не таким, как все, это большая проблема. Сегодняшний наш гость в каком-то смысле не такой, как все, но в каком-то смысле – он обычный человек. И успешный достаточно, и достаточно интересный. Сегодня у нас в гостях руководитель ЛГБТ, "Гей-форума Украины", политолог и культуролог Святослав Шеремет.

Здравствуйте. Расскажите, где вы работаете, конкретно, чем вы занимаетесь?

Шеремет: У меня политологическое образование. Я заканчивал аспирантуру по специальности политология. Всю свою политологическую подготовку я применял исключительно в разрезе ЛГБТ-проблематики. И пытаюсь понять, что в этой стране в ретроспективном порядке происходило с ЛГБТ, что происходит сейчас, и что будет лет через 10. И в этом отношении как раз моя политология и проявляется.

Влащенко: Основная часть вашей жизни это все-таки занятие общественной работой?

Шеремет: Да, вся ЛГБТ-деятельность сейчас это работа практически на общественных началах. Мы – организация, занимаемся ею уже лет десять.

Влащенко: На какие деньги вы живете?

Шеремет: У меня есть достаточно скучная официальная работа. Я работаю сейчас в системе ООН консультантом по законодательству. И эта работа связана с консультированием в отношении прав человека, дискриминации, в основном в контексте противодействия ВИЧ-инфекции в этой стране.

Влащенко: А почему скучная работа?

Шеремет: Потому что она не предполагает публичных обсуждений в таком объеме, как это касается ЛГБД-тематики. Она всегда остра, свежа, всегда на слуху. А ВИЧ-СПИД это система здравоохранения. Она достаточно скучна в сравнении с этим.  

Влащенко: Вы помните тот момент, когда вы открыто сказали про себя, что вы гей? И причина: это было спонтанно или абсолютно обдуманно?

Шеремет: Жизнь сама подвела. Я однажды пострадал из-за того, что обвиняли в гомосексуальной ориентации на моем рабочем месте. Из-за этого я потерял его, и после этого я задумался о себе, о людях, которые вокруг. О том, что для того, чтобы хорошо себя чувствовать в этой жизни, надо однозначно стоять на своем.

Влащенко: А что значит, вас уволили? Сказали: вы – гей, и мы вас за это увольняем?

Шеремет: Да. Это было достаточно давно – 1999 год. Я бы не сказал, что наше общество на данный момент достаточно новое, а тогда это были еще глубокие пережитки старых времен. Общество у нас косное, мы не всегда знаем о переменах, не готовы их принять. 1999 год – это достаточно давно. Это постсоветское время, из которого мы едва выходим сейчас.

Влащенко: Да, де-юре СССР перестал существовать в 1991 году, а де-факто он только сейчас со страшной кровью разламывается. По факту Украина становится другой страной.

Шеремет: Другой качественно. Это связано и с выбором цивилизационным. Вы меня спросили, в какой момент можно об этом сказать. Конечно, в тот момент, когда ты самостоятелен, когда ты не зависишь от каких-то внешних обстоятельств или людей, главным образом. Необязательно говорить, что я гей, демонстрировать это всем. Просто сказать, что я живу с парнем, у меня чувства, мы живем вместе. Просто по самому характеру моей жизни моим тогдашним сослуживцам, коллегам, было понятно, что я живу с парнем. Это не значит, что я об этом заявлял.

Влащенко: А есть какая-то зона страха? Родители, которые расстроятся? Друзья, с которыми могут измениться отношения?

Шеремет: А хотят ли родители знать правду о своем ребенке? Хотят ли друзья знать тебя таким, каков ты настоящий? Конечно, да. А зачем поддерживать отношения с людьми, надевая на себя маску или мимикрируя под кого-то, под что-то. В конце концов, все расставляется по своим местам, все понимают, кто есть кто. И тогда складываются правильные, нормальные отношения между людьми.

Влащенко: А изменилось что-то в стране?

Шеремет: Я это и чувствую, и вижу. Только надо говорить не про гомосексуализм, а про гомосексуалов. Гомосексуализм – это был когда-то такой диагноз. В 1990 году диагноз был убран из классификатора болезней и уступил место социальному явлению – гомосексуальности. Мы говорим сейчас гомосексуал и гомосексуальность. Наши люди привыкли смотреть на то, что у соседа, чем он живет, чем он дышит, чем он занимается. Но наше общество постепенно идет к тому, что мы больше внимания обращаем на свои собственные дела. Когда человек концентрируется на развитии самого себя, ему не так интересно, что вокруг. Я бы сказал, что за этот двадцатилетний период люди получили больше внутренней свободы. Это касается не только гомосексуалов. Это касается самых различных людей. Люди могут одеваться во что хотят, слушать то, что они хотят, вести такой образ жизни, который им близок. Свобода расширилась, однозначно. Конечно, это касается и ЛГБТ: лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров. Это составляющая общества. Никуда мы не можем отсеять этих людей. А с другой стороны, общество само состоит из каких-то групп. И каждая группа может себя чувствовать, как ей удобно. В этом и удовольствие от жизни, в этом смысл – страна развивается в сторону свободы. Чем больше этой свободы будет, тем лучше людям будет здесь жить. Но в последние годы многие гомосексуалы уезжают за границу в связи с кризисом и с той ситуацией, которая сейчас.   Выезд одного молодого человека из страны это примерно потеря для бюджета 200 тыс. долл. в перспективе его жизни. Сейчас мир – это как система сообщающихся сосудов, и люди, которые свободны, едут туда, где им удобней. Многие сейчас покидают страну, потому что не видят здесь перспектив.

Влащенко: Неужели сексуальные меньшинства до сих пор испытывают какую-то проблему при приеме на работу?

Шеремет: Пока ты скрываешь от окружающих свою сексуальную ориентацию, у тебя проблем нет. Но когда ты скрываешь, ты испытываешь внутренний комплекс из-за того, что ты вынужден часть своей жизни полностью вуалировать и делать ее невидимой для всех.

Влащенко: На телевидении, в редакции я нигде не видела таких проблем.

Шеремет: Есть сферы, где это не имеет никакого значения. Наоборот, даже помогает. Например, сети парфюмерных магазинов приглашают на работу гомосексуалов в силу определенных причин. Но есть сферы, которые связаны с имиджем той или иной компании, политической силы, которой неприятно, что в их сфере работают гомосексуалисты или лесбиянки. Это портит им реноме. Есть такие работодатели. Это укоренено где-то глубоко в мозгах. Вот, например, работал парень менеджером по продаже автомобилей, и его работодатель, явно выраженный гомофоб (вообще, гомофобия это иррациональная неприязнь гомосексуалов, она не может быть объяснена логически) пригласил его и сказал, что в его социальных сетях "Содом и Гоморра". И потребовал написать заявление на увольнение. А к чему это приводит в итоге? У менеджера своя клиентура, его убирают с этой должности и, соответственно, работодатель теряет часть прибыли. Или второй пример. Модная сеть фитнес-клубов. Тренер – гомосексуал. Точно так же по содержанию страниц в социальных сетях работодателю становится известно, что он гей. Его увольняют, потому что он портит имидж сети спортклубов. Человек уходит, и с ним уходят клиенты. В США есть негласное правило, что в фитнес-сетях примерно одна треть состава это представители ЛГБТ-сообщества, потому что они просто с этими клиентами там же, в сетях, и работают. Это элементарный бизнес-подход. У нас в стране есть поселок Симеиз на ЮБК. С 79-го года туда массово съезжались геи и прочие интересные люди со всего СССР. Почему было не развивать этот потенциал? В Европе, вообще, куча таких мест.

Влащенко: Европа достаточно рациональна. А в Британии Тони Блэр осуществляет белое лобби прав геев. Известно, что в парламенте всегда есть определенное количество геев.

Шеремет: Их количество назвала депутат прошлого созыва Лукьянова – 45 человек.

Влащенко: 10%. Это достаточно большое количество. Почему люди не хотят жить свободной, открытой жизнью? Почему наши народные депутаты и многие наши чиновники стесняются того, что они геи?

Шеремет: Потому что время не пришло. В этой стране до сих пор идут попытки построить так называемое национальное государство, которое зиждется на национальной идее, титульной нации и прочих прелестях. Это теснейшим образом связано с концепцией прав и свобод человека. В национальном государстве нет места для очень многих либеральных проявлений, потому что государство – на первом месте, а человек – на втором. Мы еще пытаемся играть в игры ХХ века. Те национальные государства, которые европейские страны строили 100 или 200 лет назад, мы пытаемся строить сейчас, вместо того, чтоб от этого отойти и строить постнациональное.

Влащенко: В гей-сообществе же знают всех этих людей пофамильно, как я понимаю? 

Шеремет: Но у гей-сообщества есть свои этические принципы. У нас в стране сейчас больше 40 ЛГБТ-организаций. И общим для них является установка на то, что мы никогда никому не делаем аутинг – раскрытие гомосексуальности человека помимо его воли. Я знаю, что политика настолько грязна, что аутинг в политике политики делают друг другу. И тут совершенно не надо вмешиваться в этот процесс. Все тайное становится явным. В условиях украинской политической системы открытым геем может быть только тот политик, который изначально войдет в политику как открытый гей, а не расскажет о себе потом. Это сделать невозможно.

Влащенко: Они боятся, что большое количество избирателей откажется от них?

Шеремет: Естественно, это страх. Как и страх потерять то место, которое они занимают. В СССР, когда была статья (с 1937 по 1990 гг.), она носила явно политический, репрессивный характер, по ней очень удобно было сажать всяких неугодных.

Влащенко: Как было с Параджановым.

Шеремет: Тюремная субкультура. С этими отверженными, опущенными не принято, вообще, иметь дело. Люди, которые были в местах лишения свободы, об этих принципах не забыли. Для того чтобы их вытравить из сознания, для того, чтоб это все отставить и жить чистой,  нормальной, спокойной жизнью, оценивая человека на основании его заслуг, опыта и профессионализма, для этого время еще должно пройти, к сожалению. Мы все время отстаем.

Влащенко: А как живут наши чиновники и депутаты? У них здесь есть закрытые клубы, гостиницы?

Шеремет: В Украине ничего такого не происходит. Если человек желает развлечься, он берет билет в Тель-Авив, в Испанию или в Грецию инкогнито. Проводят там время так, как им по душе. Здесь ничего такого нет. Если мы говорим о политиках, то это люди с тройным дном. Есть публичная позиция, которую они вынуждены провозглашать как представители своей партии, своей фракции. Есть кухонные разговоры, которые они позволяют себе в кругу друзей, знакомых. Эта позиция может отличаться от их публичной позиции. А есть чисто внутреннее их "я" – какие они на самом деле. И сделать из этих трех одного практически невозможно.

Влащенко: Когда мы говорим о людях творческих профессий, этого тоже не наблюдается.

Шеремет: Полтора случая за все последние годы. Значит, не настал еще этот момент.

Влащенко: Люди живут в ситуации, когда они могут позволить себя шантажировать чем-то. Ведь гораздо спокойней быть свободным человеком.

Шеремет: У нас нет гарантии нашего будущего. Мы сегодня свободны, а какой политический режим будет завтра?

Влащенко: Но границы не закрыты.

Шеремет: А как кинуть здесь все?

Влащенко: То есть никого из больших политиков или больших чиновников вы назвать не можете, потому что это противоречит гей-этике?

Шеремет: Это ни в коем случае делать нельзя. Если мы говорим о личной жизни людей, то сам человек только может говорить о себе.

Влащенко: Вы человек православный?

Шеремет: Я человек не верующий. Но я религиозен. Я соблюдаю определенные праздники, обряды.

Влащенко: Я знаю, что многие геи являются верующими людьми. Но очень многие религии выступают против. В какой точке люди из гей-сообщества примиряются с религией так, чтобы остаться верующими людьми? Как много есть священников, которые готовы принять геев в свою паству?  

Шеремет: Когда женщина приходит в православный храм с непокрытой головой, ей говорят, чтоб она надела что-нибудь. Мужчинам говорят, чтоб они сняли головной убор. Так вот,  сексуальная ориентация это не то, что можно на себя надеть или с себя снять. Человек с этим живет. Сексуальную ориентацию никто не выбирает. Это как данность. Сексуальная ориентация приходит в жизнь человека параллельно с его половым созреванием. Поэтому человек идет цельно – весь как он есть – в храм. Потому что у него зов сердца, зов души там быть.

Влащенко: А к чему эти гей-парады? Потому что есть мнение, что пропаганда затягивает неокрепшие души, которые могли бы не быть геями. 

Шеремет: Это никак не может служить фактором пропаганды. Чем больше я рассказываю, как живется геям в нашей стране, тем меньше у людей желания быть геями, потому что быть дискриминируемым никто не хочет. Если тотальной нормой считается гетеросексуальность, почему тогда геи существуют? Если родители воспитывают детей своих в духе гетеросексуальности, почему в итоге получаются геи? Это к вопросу о пропаганде – как это работает или не работает. Ели я прихожу после выходных на работу и рассказываю, что я со своим семейным партнером сходил в кино, то это пропаганда или нет? Есть проявления человека, он не может скрыть, что живет с партнером своего пола. Это просто нормальная человеческая жизнь. Это не выпячивание, но и не скрывание того, как ты проводишь свое свободное время. Что касается гей-парадов, развлекательных, их в Украине никогда не было. Был марш равенства за свои права. Выходят же разные социальные группы с требованиями того, чтоб им хорошо жилось в их родной стране. ЛГБТ могут себе такое позволить раз в год?

Влащенко: Многие выступают против того, чтобы гей-пары усыновляли детей. В этом случае влияет пример родителей на воспитание детей?

Шеремет: У молодых людей, которые развиваются в свободной обстановке, есть период сексуального экспериментирования, когда они разбираются сами с собой, какова их сексуальность. Естественно, в странах, где свободное отношение к сексуальности, дети могут попробовать все, что им интересно. Но, в конце концов, после всех своих экспериментов, на которые могли повлиять внешние факторы, человек придет к тому, что касается его изнутри, к чему он расположен изначально.

Влащенко: Ходят слухи, что гей-лобби очень мощное. Они не афишируют свою ориентацию, но подтягивают людей с аналогичной ориентацией, давая им возможность сделать карьеру. И говорят, что это одно из самых сильных лобби в мире.

Шеремет: Думаю, что это правда. Но существует много групп по интересам, которые стараются подтянуть к себе своих же. Мы живем в мире конкуренции. Поэтому чтобы противодействовать всяким нехорошим лобби, нужно просто гнуть свою линию. Это касается всех людей. И в этой конкурентной борьбе, очевидно, остаются лучшие.

Влащенко: Вы можете мне задать вопрос.

Шеремет: Вы, наверное, хотели услышать фамилии геев, которые в нашей стране скрывают свою идентичность?

Влащенко: Я уважаю ваше право не говорить. Конечно, мне как журналисту было бы интересно.

Шеремет: Пройдет несколько лет, и мы будем свидетелями интересных открытий в отношении нашей политической сцены. 

Влащенко: Спасибо большое. С нами был Святослав Шеремет, лидер гей-движения, лидер борьбы за права сексуальных меньшинств в Украине. Человек, который считает, что абсолютная свобода в свободном демократическом обществе невозможна, если там хоть кто-то притесняется.