112.ua
Влащенко: Так сложилось в нашей стране, что когда звучит слово "шансон", многие традиционно кривятся, но втайне всегда его слушают. Сегодня у нас в гостях один из самых известных людей, которые работают в этом жанре, Гарик Кричевский.

Здравствуйте.

Кричевский:  Здравствуйте. А почему кривятся?

Влащенко: Массовая песня – это хорошо. Эдит Пиаф, Высоцкий – это шансон. В любом деле можно сделать хорошо или плохо. И только в этом проблема. Но почему-то у нас считается, что шансон это только "Владимирский централ" (кстати, не худшая песня, или не худший пример блатняка). Именно на нашем постсоветском пространстве у нашего восприятия жанра "шансон" есть какой-то душок. Вы согласны со мной?

Кричевский: Это у очень маленького процента населения. У таких эстетствующих людей, у молодняка, который слушает рок-музыку. И это абсолютно правильно. Может быть, у некоторой джазовой интеллигенции такое есть. Но так, как собирает шансон, какое количество людей, и это без рекламы фактически, потому что у исполнителей этого жанра фактически её нет: радиостанция, одна-две, и два не очень популярных в народе телеканала, которые его крутят. Не то, что они непопулярны, просто у них охват небольшой. А то, что кривятся некоторые, я их понимаю, потому что зачастую эфирную сетку на радио составляют люди, которые не любят этот жанр, и ставят на свой вкус, а вкус не всегда правильный.

Влащенко: Я бы возразила вам, что в наших эфирах достаточно много шансона звучит. 

Кричевский: Это в каких эфирах много звучит?

Влащенко: У нас есть радио "Шансон", "Русское радио".

Кричевский: Нет там шансона. "Русское радио" вообще ни разу не крутили моих песен. Меня ни разу не приглашали, ни на какие "Золотые граммофоны", ни на одну съёмку. У нас есть радио "Шансон". Оно есть в Украине, в России, Белоруссии, Прибалтике. Причём мне нравится, как идёт подборка песен именно на Киев.

Влащенко: А вас обижает, что вас мало ротируют?

Кричевский: Боже упаси, я просто констатирую факт.

Влащенко: А как вы думаете, почему?

Кричевский: Я уверен, что там существует клановость, клановый подход. Для того чтобы тебя приглашали, ты должен быть где-то под рукой, в тусовке определённой. Я стараюсь избегать этого. Где-то надо куда-то, что-то заносить. Я вообще не представляю, как это делают продюсеры. Это первый вариант. Второй вариант: они просто слабо владеют информацией. Там сидит редактор, который подберёт пять известных полублатных песен Кричевского, а то, что там есть ещё 200 других, которые могли бы спокойно вписаться в любой формат, его этот момент не интересует. Можно заинтересовать такого человека – приехать, занести ему деньги.

Влащенко: Может, просто приехать и дать ему послушать свою музыку?

Кричевский: Сколько раз это уже делали мои администраторы, которые искренне за это переживают.

Влащенко: Вот сейчас в интернете очень раскручивается и очень "популярен" (со знаком минус) ролик с Викой Цыгановой и неким Болотовым, где они поют в лучших традициях шансона песню "Это родина моя". Вы не видели этот клип?  

Кричевский: Нет.

Влащенко: А вы, вообще, интересуетесь политикой?

Кричевский: Да. Как можно не интересоваться политикой.

Влащенко: Вы сейчас живёте на две страны? Вы живёте в Киеве и живёте иногда в Германии?

Кричевский: Да.

Влащенко: А как у вас складывается с основной деятельностью? Или вы в Германии выступаете тоже?

Кричевский: Очень редко. У нас сейчас готовится тур. Несколько артистов поедут. Я за всё время выступал в Германии раза два. Причём, в основном, это был юг. То есть в той части Германии, к которой я имею отношение, я никогда не выступал. У меня в своё время там был конфликт с одним очень крупным местным продюсером, человеком, который занимался там прокатом артистов. Не то, чтобы это был мой конфликт, но это был конфликт моего директора тех времён. Как ни странно, я мог пять раз съездить в Израиль, Америку, Канаду, Австралию. А в Германии как раз всего этого было мало.

Влащенко: Сколько приблизительно концертов в месяц у вас сегодня?

Кричевский: Это коммерческая тайна. Даже не коммерческая, а творческая.

Влащенко: Основная масса концертов – это концерты перед аудиторией или это концерты на закрытых вечеринках, корпоративах и т. д?

Кричевский: По-разному бывает. Сложно сказать. В какой-то месяц может быть вообще ничего, а потом 3-4-5 корпоративов. А может быть тур, где есть несколько городов. Я не проводил такую аналитику. Но я не отказываюсь от концертов, где есть столы, допустим, и в этот момент кто-то там жуёт. Я не отказываюсь.

Влащенко: В первые годы после распада СССР был всплеск интереса к шансону. А потом всё поутихло.

Кричевский: Не было такого, чтоб поутихло.

Влащенко: Вы считаете, что до сих пор этот жанр очень популярен, и он будет популярен всегда?

Кричевский: В СНГ первые три по сборам артиста это представители  шансона. Хотя их и тяжело привязать полностью к этому жанру.

Влащенко: А то, что они работают в вашем жанре, но сдвинуты немножко в сторону эстрады, популярной песни, они же топчут ваш электорат?

Кричевский: Нет. Шансон это несколько жанров, которых подвели в один и назвали его шансоном. Всё это очень условно. Для меня это, прежде всего, авторская песня. Это песня, написанная авторами и исполненная ими.

Влащенко: Но любая песня написана авторами.

Кричевский: Автором-исполнителем. Если человек написал стихи, музыку и сам же эту песню исполняет, это уже может быть, по моему мнению, спокойно представлено в нашем жанре. Особенно если там есть смысл, в этой песне, а не просто набор слов, которые ритмично совпадают с музыкой. Это мои критерии.

Влащенко: А есть ли среди нынешней украинской политической элиты и бизнес-элиты любители шансона?

Кричевский: Думаю, что есть.

Влащенко: А можете назвать, кто любил приглашать певцов шансона на закрытые вечеринки?

Кричевский: Что вы! Это нарушение всей этики.

Влащенко: Почему? Пинчук же не прячется, что он приглашает к себе такого-то певца.

Кричевский: Я должен рассказать, что какой-то политик имеет деньги и возможности   пригласить не самых дешёвых артистов? Приглашают же не только шансон, приглашают и джазовых исполнителей, и поп-музыкантов, и рок-музыкантов. Вы что, видели хоть одного западного исполнителя, который сказал бы, что он выступал у какого-то политика за деньги?

Влащенко: А доводилось ли вам бесплатно выступать для людей такого уровня?

Кричевский: Конечно. К сожалению, доводилось. Более того, мне доводилось выступать у людей большого уровня, когда должны были заплатить гонорар, а его не заплатили. Таких людей наказывает Бог, что и произошло.

Влащенко: А часто такие случаи бывают?

Кричевский: Не часто. Побаиваются. Но бывает.

Влащенко: То есть социальный срез людей, которые слушают ваши песни, это от президентского уровня и заканчивая народом?

Кричевский: Я иногда сам удивляюсь. Дети могут слушать. Когда я выступал в концертном зале Академии наук в Москве (это было лет десять назад), я специально сделал такую программу, где не было ни одной блатной песни, была такая интеллигентная программа, и в конце академик Капица прислал мне записку с просьбой спеть песню "Мой номер 245". И там ещё подписи были разных академиков. А потом они мне стоя аплодировали.

Влащенко: А были у вас заказы написать песню, например, жене на день рождения и т. д?

Кричевский: Были. И от политиков, и от бизнесменов.

Влащенко: А как просят? Написать песню о чем-то или о чувствах?

Кричевский: Было всё что угодно.

Влащенко: Самая экзотическая просьба, которая была?

Кричевский: Написать юмористическую песню, которая помогла бы новоиспечённой политической силе привлечь к себе внимание. Я написал. Но привлекли ли, я не знаю. 

Влащенко: А пели её?

Кричевский: Я думаю, что использовали.

Влащенко: А кому легче в этом жанре существовать: женщинам или мужчинам?

Кричевский: В этом жанре очень мало женщин, которые успешно в нём работают.

Влащенко: А кто наиболее успешен, кроме Успенской?

Кричевский: Катя Голицина и Ира Круг.

Влащенко: Чем по эстетике отличается шансон от ресторанного пения?

Кричевский: Сегодня сказать молодёжи "ресторанная эстетика", так они даже не поймут этого. Мы сейчас говорим о ресторанах 80-х, 90-х?

Влащенко: Сейчас это опять возрождается. Сейчас много поют в ресторанах.

Кричевский: То, что я слышу, это уже другое. Раньше это были песни советского ресторана: специально написанные какими-то авторами именно для ресторанов. Не переигранный Леонтьев. Там были просто потрясающие песни, с текстами, и в ресторанах того времени играли профессиональные музыканты супер-класса.   

Влащенко: Из ресторанов вышли Лепс, Михайлов и т. д. Эти люди поднялись в своё время на удачном продюсеринге. Кто-то вложил в них деньги. У вас была такая возможность?

Кричевский: Я же не работал в ресторанах. Никогда. 

Влащенко: Но вы же вышли из той же ниши, на самом деле.

Кричевский: Нет, я вышел из другой ниши. Я играл в группах в мединституте и до мединститута. Мы играли всё подряд, кроме моих песен. Буквально пару песен моих сыграли, и музыканты даже не знали, что это мои песни. А когда я бросил музыку и года два уже ею не занимался (заканчивал мединститут), мои друзья попросили меня записать мои песни просто на память, чтоб они не потерялись. И вот так родилась идея записать первый альбом. У меня не было стремления, желания попасть на профессиональную сцену. Я понимал, что это невозможно. А когда началась перестройка, это уже стало возможным, но казалось – зачем?

Влащенко: Ваша аудитория росла вместе с вами, переживала все катаклизмы. Взрослела вместе с вами. Вот сейчас кто является вашими слушателями?

Кричевский: У меня ничего не поменялось. Иногда подходит взрослый дядя и говорит, что он вырос на наших песнях. И с ним его ребёнок, который держит диск и просит автограф. 

Влащенко: То есть возрастные срезы аудитории не поменялись?

Кричевский: Безусловно, 20 лет назад у меня в зале было больше молодых людей. Но я с удовольствием смотрю, что в зале есть и дети даже, и молодые люди, и люди моего возраста.  

Влащенко: Год назад много писали о неком Олеге Гаврилюке, который пишет какие-то блатные песни. Как вы относитесь к таким маргинальным проявлениям в жанре? Они компрометируют жанр или нет?

Кричевский: Этот вопрос хотелось бы задать выпускающим директорам радиостанций. Это они должны фильтровать. Есть один канал, куда приходят любые люди. От полностью сумасшедший, до абсолютно… И вот это всё показывают.    

Влащенко: А есть разница в ценообразовании: выступить на Брайтоне, в Киеве, в России? Это как-то колеблется или есть просто цена концерта, и остальное вас не интересует? 

Кричевский: Цена это как раз не самое главное. Там много есть факторов. Но я ими не занимаюсь, у меня есть специально обученные люди. Концерт это ж не просто положить гонорар в карман и спеть пять песен. Это оркестр живых музыкантов. Это дорога, проживание, технические условия, реклама.

Влащенко: Цена за концерт может колебаться в каких пределах?

Кричевский: На ценообразование влияет только приватное выступление. А всё остальное – математика. Сколько билетов продал, с этих денег отдал всё, что тебе нужно, включая налоги, остальное поделил со своими продюсерами.

Влащенко: Сцена – это вопрос энергетики. А со временем она уходит куда-то, исчерпывается?

Кричевский: К сожалению, нет. Я довольно поздно (как для гастролёра) поехал на гастроли, в 26 лет, и я тогда думал, что после 40 на сцене делать уже вообще нечего. А потом  –  уже 40. Если раньше тебе надо было что-то доказывать, то теперь тебя ждут.

Влащенко: А кайф тот же?

Кричевский: Кайф даже больше, потому что в начальной стадии своей работы на профессиональной сцене я не мог себе позволить таких музыкантов, которых я могу позволить себе сегодня. И когда они со мной играют, идёт такая энергия, что иногда можно зайти на сцену абсолютно больным, а выйти здоровым. Человек, на самом деле, он не стареет. Стареет  внешность, а внутри ты молодой.

Влащенко: Хотите что-то спросить?

Кричевский: За кого вы голосовали на выборах президента?

Влащенко: Я очень не люблю говорить о своих политических симпатиях и антипатиях.

С нами сегодня был Гарик Кричевский, который утверждает, что с годами кайфа на сцене становится только больше. Спасибо большое.