112.ua

Наталья Влащенко: Интеллигентный актёр - это почти парадоксальное сочетание, но я знаю одного такого. И этот человек не только актёр, он - известный писатель и очень талантливый писатель. Он – шоумен, он актёр театра "Чёрный квадрат", это Алексей Курилко. Здравствуйте, Алексей.

Алексей Курилко: Здравствуй.

Наталья Влащенко: Ну, мы – на ты. И мы этого скрывать не будем. Я, кстати, часто думаю о тебе. Думаю о том, что, к сожалению, я - не продюсер, я - не литературный агент, и я не могу заняться твоей карьерой, потому что в тебе наблюдается одно парадоксальное качество - в тебе, как по мне, нет такого актёрского жизненного тщеславия. Когда актёры, для того чтобы стать знаменитыми и популярными, готовы выступать в любом эфире. Варить борщи в эфире, я не знаю, сад-огород высаживать, рассказывать о том, почему от него ушла восьмая жена и т.д. Ты ничем этим не занимаешься, и поэтому, Алексей Курилко, даже при всех твоих талантах замечательных, всё равно очень узкий круг людей тебя любит и знает. А широкий - до сих пор нет. И женщины с визгами не бегут под твои окна и не кричат, что они хотят от тебя ребёнка. Что с этим делать?

Алексей Курилко: Мне кажется, это не потому что нет тщеславия, может быть даже наоборот, может, его больше, если так покопаться, его настолько много, что я этим даже заниматься не буду. Это гордыня, на самом деле.

Наталья Влащенко: Тягчайший грех, между прочим. Если следовать Святому писанию, то очень тяжкий грех. Возможно, самый тяжкий.

Алексей Курилко: Тяжкий, и, видимо, ему я и подвержен, в первую очередь. Но что сделаешь с самим собой. Просто я знаю где-то в глубине души, что книги мои хорошие. Я знаю, что играю я неплохо. Не без способностей. И именно поэтому я не хочу об этом кричали. Возможно, я хочу, чтоб это заметили, чтоб это оценили. Не знаю, время, люди. Тут гораздо больше... Просто наглости не хватает. В данном случае это большой недостаток – скромность. Поэтому, увы и ах.

Наталья Влащенко: Я сейчас почему-то вспомнила: "у меня есть замечательная книга, одна из моих любимых - это интервью, которые давал Иосиф Бродский Волкову. Это знаменитый сборник их интервью совместных, их бесед. И там меня тоже страшно удивило одно место, когда Волков спросил у Бродского: "а вообще как ты себе представляешь читателя твоих стихов? " Иосиф ответил: "Да никак". "Тебе что, всё равно, кто тебя читает", "Абсолютно" - сказал Бродский. Но он был таким известным творческим аутистом, но ты же не аутист, в этом смысле. Тебе же всё таки хотелось бы, чтобы пара - тройка женщин бегала под твоими окнами. Таких условных, виртуальных женщин. Или мужчин.

Алексей Курилко: Нет, нет. Я как раз хотел бы. Я не против славы, почему? Что я, не живой человек. Конечно, мне хотелось бы, чтобы моя очередная книга вызывала какой-то интерес у людей, или роли, или чтобы режиссёры чуть ли не боролись за меня. Но я хотел бы, чтобы от славы только лишь, это, связанное с работой, присутствовало. А, вот эта, я извиняюсь, мишура: автографы, женщины, визги, шёпоты и т.д.…

Наталья Влащенко: А деньги?

Алексей Курилко: Деньги, собственно, я зарабатываю, и мне хватает. Это странно звучит, наверно. Такое должен олигарх сказать - "мне хватает". И, скорее всего, он этого не скажет. У него какое-то другое отношение к деньгам. Но мне хватает. Что надо человеку для того, чтобы  существовать? Красивый дом, хорошая жена, что ещё нужно, чтобы встретить старость? Я хочу работать. А для работы мне хватает.

Наталья Влащенко: Мы недавно говорили о Жадане. И мой собеседник, мой визави, сказал, что он интеллигентный мальчик, из интеллигентной семьи, закончивший университет. Он – певец окраин. А ты - человек, который вырос в таких условных окраинах, не будем этого скрывать, ты - наоборот, тебя интересуют такие философские, глобальные вопросы. Почему так? У тебя есть какое-то объяснение этому?

Алексей Курилко: Наверное, мы всегда тянемся к тому, чего нам не хватает. Я по детству своему сужу. В детстве я, будучи, мягко выражаясь, хулиганом, всё время тянулся к отличницам. Ну а их, соответственно, ко мне.

Наталья Влащенко: Это корыстное что-то было. У отличниц можно всегда списать, потом у них всегда есть бутерброды. Потом они престижны, знаешь, всё-таки.

Алексей Курилко: Нет, нет. Мне нравилось, что с ними было, о чём поговорить. Мне нравилась их чистота, их порядочность, потому что, так сложилось, я родился в такой семье, которая не претендовала на звание самой интеллигентной семьи на районе.

Наталья Влащенко: А чистота и порядочность только в отличницах существует? Это такой, признак, так сказать, отличниц?

Алексей Курилко: Я боюсь, что как раз грязи в отличнице гораздо больше. Но это дело такое, это психологический такой момент. Мне кажется, что человек вообще, любой человек, гораздо глубже, чем он о себе думает. И есть слои. И человек всякий раз показывает лишь только первый слой.  Т.е. у него не хватает храбрости, смелости и интереса копаться в себе и выкладывать. Но для этого тоже нужна определённая смелость. Я, например, могу ответить, сейчас так громко скажу, на любой вопрос, потому что я не делаю из своей личности никакой тайны. Это - раз. А, во-вторых, как Чехов сказал: "С наибольшим интересом мы говорим о своих снах и о самих себе". Две темы, которые человека интересуют.

Наталья Влащенко: Которые вечны. Ну вот, после того, как мы вывели на чистую воду отличниц, в принципе, я тебе хочу задать очень банальный вопрос. Ты сам себя кем ощущаешь? Например, чем бы я не занималась в жизни, я всё равно ощущаю себя человеком пишущим, журналистом. Все остальные мои  роли - это всё равно для меня второстепенные какие-то вещи. А ты кто? Ты - писатель, актёр, режиссёр, шоумен, ты, возможно, просто наблюдатель? Потому что иногда люди просто любят наблюдать. И для них всё, что они не делают, - просто инструмент для этого. Щуп такой, знаешь, по жизни.

Алексей Курилко: Я давно определился с этим вопросом. Я вообще сейчас прервусь, у меня есть занятие по актёрскому мастерству, называется пресс-конференция. Я учу пресс-конференции, учусь задавать самые неприятные вопросы…

Наталья Влащенко: Так это лучшая пресс-конференция, на самом деле.

Алексей Курилко: У нас об этом почему-то забывают. Не говорить - спасибо за вопрос, очень хороший, и т.д. Т.е. не улыбаться, не выставлять себя, это я уже тем, кто отвечает.

Наталья Влащенко: Слушай, у нас же на пресс-конференцию приходят бутерброды есть, на самом деле, а не задавать вопросы.

Алексей Курилко: Так вот. И когда я на пресс-конференции задаю вопрос человеку, например: ваше отношение к Богу? Или: ваши отношения с женщинами, и т.д….

Наталья Влащенко: Очень хороший вопрос.

Алексей Курилко: …и человек начинает: "Сейчас, дайте подумать". Я бешусь. Почему? Это значит, что человек до этого не задумывался о таких важных для него вопросах. У него должен быть ответ. Другое дело, что ответ может меняться со временем. Человек меняется, и ответы меняются. Так вот, почему я готов ответить на этот вопрос, потому что я сам себя об этом неоднократно спрашивал. Я рассказчик, рассказываю истории. А уж в каком виде деятельности - со сцены, или когда человек читает мои произведения, и т.д. Мне интересно рассказывать истории. Если ещё при этом человек задумается, заплачет, улыбнётся, т.е. если я ещё вызову какую-то эмоцию… да, я буду счастлив!

Наталья Влащенко: Есть у тебя какие-то внутренние проблемы или обиды, в том отношении, что ты ведь русскоязычный писатель?

Алексей Курилко: Да.

Наталья Влащенко: И у нас к русскоязычным писателям, поэтам как бы такое специальное отношение в литературной среде. Хотя, у нас есть, например, много журналистов, которые пишут на русском, и я в том числе. И много известных журналистов. Тут как-то не чувствуется, хотя иногда уже случаются какие-то разговоры на эту тему. А писателей вроде как много… я никогда не читала, допустим, отдельные рецензии, хотя, они, наверняка, есть, но их немного, на прекрасную поэзию Саши Кабанова. Или никому, вроде как, не интересен, Борис Херсонский - отличный поэт. А рецензии на твои книги существуют в минимальных совершенно количествах.  

Алексей Курилко: Да, пальцев на руке хватит.

Наталья Влащенко: Да, да. Это означает…я не знаю, что это означает, но это означает, что есть какое-то специальное отношение к русскоязычным писателям. Может быть, я ошибаюсь. А каковы твои ощущения? И считаешь ли ты сам себя украинским писателем?

Алексей Курилко: Да, конечно. Я – украинский писатель, который пишет на русском языке. Не вижу никакого противоречия. Дело в том, что я бы мог поднапрячься, если уж Кличко заговорил худо-бедно на этом языке, и легитимный прошлый что-то там говорил…

Наталья Влащенко: Для литератора это вообще другая история.

Алексей Курилко: Зачем же я буду, если всё-таки язык, на котором я думаю, на котором я все эти годы общался, которым я владею, смею надеяться, зачем же я буду коверкать прекрасный язык. Я не вижу смысла мне переучиваться только для того, что это имело бы больше интереса у читающей публики? В конце концов, если они заслужат, есть переводчики, они переведут. Каждый занимается своим делом.

Наталья Влащенко: История культуры показывает, что это нереально даже. Я знаю только один пример, когда человек с родным русским стал, например, английским писателем. Это Набоков. Который смог на английском писать так же, как на русском.

Алексей Курилко: Набоков, да. Бродский тоже вроде бы начал пописывать на английском.

Наталья Влащенко: Бродский писал, но английский вариант его стихов не имел такого резонанса. Это всё равно невозможно. Невозможно, потому что язык, в котором ты вырос – эта языковая среда – это всё равно всегда… Особенно для литературы, особенно для творческого труда. Говорить можно. Свободно, безусловно, но шутить очень тяжело. Да! Если ты с этим языком не вырос. И многое другое. Литература – это же. О чём тебе говорить? Литературный труд! Значит ты - лауреат гоголевской премии. Ты - лауреат русской премии, ты - ведущий актёр театра. Но, насколько я понимаю, кормит тебя телевизор, всё равно.

Алексей Курилко: Я думаю, что так у многих так театральных актёров и, правда, не у многих писателей.

Наталья Влащенко: Телевизор и кино, наверное, да?

Алексей Курилко: Кино – нет. Практически… Я не умею пробиваться. И в этом моя беда. Благо, заметили в "95 квартале". Подошёл Сам, сказал (говорит голосом Самого): "Мне кажется, Вы очень талантливый человек" и т.д. Вот заметил. Повезло. Другие не замечают. А кто из ныне живущих режиссёров настолько профессионально относится к своей профессии, что ходит и ищет? Обычно посылают девочку. Мне нужен такой-то типаж и т.д. А девочка кого приглашает? Знакомых каких-то или знакомых знакомых. Или того, кто ей нравится. Она видела его уже на экране, и поэтому одни и те же "рыла", я извиняюсь. Они уже не лица. Они, собственно (вздыхает), из фильма в фильм. А пригласить нового! Которого,  может быть, когда-то видели в театре… К тому же у нас театр импровизации, он же не элитный. На него не ходит элита. На него ходит разная публика, что мне лично приятно, с 16 лет и до 69. Хотя нас называют, конечно, молодёжным, потому что в основном ходит молодёжь. А почему? Потому что живой театр. Потому что молодёжь хочет ходить в театр! Но она идёт в академический театр и скучает, пишет "эсэмэски", спит.

Наталья Влащенко: Лёш, чего греха таить? Современный мир – это же мир такого  файлового режима. Люди попадают в файл, это кстати не только в кино. У нас нет производства, поэтому нет кастинга. Есть какие-то там отдельные  проекты, которые, как правило, имеют отношение к телевидению. Телевидение как работает? Есть гостевые редакторы, они привыкли, что у них есть пул да фамилии. Надо позвонить Иван Ивановичу, нужно позвонить Иванову, Петрову, Сидорову. О, вот этот, кажется, у нас сыграет! Помнишь, он у нас играл в том фильме? Всё. Ходят, как слепые лошади, по кругу. Во-первых, извне туда невозможно попасть, потому что там уже привычный порядок вещей. А внутри там уже никто не хочет заморачиваться. Как-то всё происходит. Было бы производство, было бы 50-150 фильмов…  

Алексей Курилко: Т.е. профессиональное отношение к делу. Я уверен, что сидит сейчас какой-нибудь режиссёр, продюсер, их же хватает, и, я уверен, у них мелькает примерно такое мнение: ну, конечно, его там нет, и поэтому он хает это. Был бы он там, говорил бы: может быть, я чего-то не знаю, может, и есть профессионалы. Но по тому продукту, который я наблюдаю по телевидению… я даже не жалею. Мне многие говорят: "Ты не жалеешь? Ты бы мог. Ты бы и это сыграл, и это сыграл". Я смотрю сериал. Я вижу, мне не нравится ни текст, ни игра актёров, ни даже картинка. Не нравится. А мои товарищи, допустим, им повезло, они сыграли. И на каком-то этапе, когда их пригласили, а меня нет, может, и была какая-то зависть. Хотя я человек независтливый. Точнее, я завистливый, но я завидую тем, кого уже давно нет в живых, поэтому они заслужили. Да! И я смотрю на него и думаю - боже, какой позор. Хай Бог милует. Слава тебе, Господи, что меня это минуло. Я клянусь.

Наталья Влащенко: Есть хороший анекдот на эту тему. Один из моих любимых анекдотов. Доктор говорит больному: "Поднимите рубашку". Смотрит, потом говорит: "Боже, опустите скорее". Поэтому, когда смотришь на некоторые продукты творчества, думаешь - боже, опустите скорее.

Алексей Курилко: Да, да, к сожалению. Хотя вроде бы хватает талантливых людей. Мне очень не нравится, когда продюсеры кричат: "Нет талантливых сценаристов, нет талантливых актёров. Вот посмотрите". Обычно раньше русских в пример ставили, мол, смотрите, у них Хабенский.

Наталья Влащенко: А вы искали?

Алексей Курилко: Да, а вы ж не искали. Вы ж так: нет? Нет.

Наталья Влащенко: Твой утренний эфир на "Ностальжи" с Полиной и Костей. Я несколько  раз была у вас, это совершенно другой специальный мир. Там кусочек жизни, там 2 часа или 3 часа с утра, он совершенно не похож ни на какие твои другие занятия. Вам же там абсолютно свободно. Я вижу, что вы чувствуете себя абсолютно свободно. Полина рассматривает неприличные картинки, ты бегаешь, пьёшь кофе. И у меня такое чувство, что вам там, в этом небольшом мире, вам хорошо там.  

Алексей Курилко: Только поэтому я этим и занимаюсь. Когда я ребят пригласил, мне, скажем так, руководство "Ностальжи" разрешило делать всё. Был момент, когда я хотел уйти, и они сказали: "Останься, сделай свою программу. И какой ты её видишь, такая она пусть и будет". Мне это понравилось, потому что свободу я ценю более всего в этой жизни. И в быту, и в работе. И я, пригласив ребят, сказал им только одно: "Всё, ничего не играем". Знаешь, как на радио работают? "О, какое прекрасное утро. Солнечный день!" И такой безостановочный поток сознания, который ничего не несёт.

Наталья Влащенко: Вообще ничего.

Алексей Курилко: Никакой информации, ничего. Я говорю: "Хотите молчать – молчите. Вам что-то не нравится, говорите, что вам не нравится. Хотите говорить о том, где вы были вчера, или об отношениях с мужем (я Полине говорю), рассказывайте". И, поверь мне, будет интересно. Ты же - живой человек, и ты будешь говорить о том, что интересует тысячи таких же, как ты. И поэтому у нас нет запрещённых тем. Единственное, что мы, конечно, блюдем, чтоб, не дай бог, какое-то нецензурное слово не проскочило.

Наталья Влащенко: Мне кажется, проблема современных медиа, если говорить о радиостанциях, о газетах, о журналах, о телевидении, в том, что их язык и язык улицы - это вообще безнадёжно две разные планеты, абсолютно. Так люди не живут, так они не разговаривают. Эти темы их не интересуют.

Алексей Курилко: Нет, не интересуют.

Наталья Влащенко: И эта там бравурность, пафосность, тональность - тоже её не бывает в жизни. И, мне кажется, что такой тип обращения со зрителем, слушателем или читателем, он безнадежен, он такой - "совковый", и даже если он маскируется под какое-то такое дурацкое колхозное диджейство, всё равно это в конечном итоге уходит, потому что это совершенно неинтересно.

Алексей Курилко: Так это во всех отраслях бывает. Я так удивляюсь, почему эта неискренность переходит от одного к другому. Добился человек, и другой начинает с него под копирку.

Наталья Влащенко: А потому что многим людям надеть на себя какой-то такой хеллоуин и в нём существовать легче, чем быть собой. Потому что для того, чтобы быть собой, надо быть кем-то. А это есть большая проблема. Лёш, у нас же время уходит, я хочу спросить у тебя. У тебя были проблемы, я знаю, со всякими стимуляторами всевозможными. Когда ты убираешь это из своей жизни… Любой стимулятор, неважно, от секса, сигарет до алкоголя или наркотиков - это способ расслабиться и отдохнуть. Да?

Алексей Курилко: Да. Я это называю творческим отпуском.

Наталья Влащенко: Когда ты убираешь у себя возможность уйти в такой творческий отпуск,  ты говоришь: "Нет, я больше не буду этого делать, чем это заменить? " Ты же много раз пробовал делать и то, и другое. Я, так понимаю, в жизни это как бы один из способов борьбы у тебя. Как, в чём ты ищешь опору, когда ты уходишь от этого?

Алексей Курилко: Я когда-то спросил у себя, почему я не могу контролировать себя - а как оказалось, я не могу контролировать - как нормальные люди, например, выпить 50 грамм и на этом остановиться. Я, если пью, так пью. Все остальные дела: кокаин, и т.д. - то же самое, я погружаюсь. И тогда я себе ответил, что, во-первых, хватит зарекаться, хватит говорить: я никогда в жизни больше …

Наталья Влащенко: Хватит ненавидеть себя за это.

Алексей Курилко: А потом, конечно же, ненавидеть. И снова идти туда. Я освободился от этого надзора. И сразу оказалось, что…я не знаю, можно ли говорить, в твоей программе?

Наталья Влащенко: Попикают потом.

Алексей Курилко: Нет. Я не собирался материться. Предлагают покурить траву, я могу согласиться, а могу отказаться. Зная это, я спокойно отказываюсь. Потому, что сейчас мне это не надо. Мне это неинтересно. Это раз. И, во-вторых, вот ты говоришь – отдохнуть. Я спросил себя, почему нельзя работать и получать от этого удовольствие. Хватит себя насиловать и заниматься тем, от чего тебе потом необходимо будет отдохнуть. Поэтому с какого-то периода я стал писать и играть, что и как хочу. Почему я до сих пор в театре "Чёрный квадрат", хотя меня приглашали уже неоднократно в какие-то другие театры и даже звали в Москву? Я не поеду, потому что там я буду, я извиняюсь, как Цезарь сказал:  "Лучше быть первым в Галлии, чем вторым в Риме". Я – первый в Галлии, т.е. я первый, ведущий в театре "Чёрный квадрат", меня ценят и разрешают мне всё.

Наталья Влащенко: Если б я была стервой, то я бы тебе напомнила, что ты говорил, что ты любишь быть вторым. Но, так как я хороший человек, я промолчу.

Алексей Курилко: Нет, я, когда говорил, что, да, я люблю быть вторым, имел ввиду, что привилегий столько же, сколько у первого, а ответственности меньше. Это, на самом деле, прекрасное место – второй. Я серьёзно.

Наталья Влащенко: Для наблюдателя? Для рассказчика? Великолепно. Даже последний ряд для рассказчика - прекрасное место, я бы сказала. А вот знаешь, самое страшное в жизни -  это оставаться один на один с жизнью. И у нас для этого существует масса прокладок, чтоб нам было не так страшно. В виде любви, в виде дружбы, в виде славы, в виде материального достатка. Что-то, что является для нас костылями или опорой. Можно очень много красивых слов говорить на эту тему, можно много некрасивых и т.д. Вот ты стараешься, как можно больше прокладок между собой и жизнью установить, или тебя, наоборот, интересует жизнь без всяких этих прикрас? С такой содранной кожей.

Алексей Курилко: Наоборот. Я, наверное, даже не наверное, если верить, так сказать, окружающим, близким людям, их немного, но, если им верить, а я им верю, им со стороны виднее, я - плохой муж, бывший. Плохой муж, плохой отец, плохой друг и т.д. Да, я плохой. А почему? Потому что я, извините, - трудоголик. И всё своё время я хочу тратить на это. Т.е. конечно же, мне хочется уделять время ребёнку, но его нет. Потому что я всё своё время  посвящаю, даже ложась спать (я не знаю, о чём думают мужчины перед сном), я сочиняю.

Наталья Влащенко: Я знаю. Могу тебе потом рассказать.

Алексей Курилко: И это прекрасно. А утром, проснувшись, если оно стоило того, я могу это записать. Если оно не стоило, ушло, как у Маяковского, который думал о сравнении, проснулся, читает – нога. Что нога? Но потом вспомнил, о чём он думал, перед тем, как уснуть, и т.д. Знаешь, я, наверно, - даже плохой человек. Потому что, даже говоря с женщиной, я не выключаю вот этот профессионализм, я думаю о том, как это будет выглядеть на бумаге.   

Наталья Влащенко: Ну, судя по всему, для такого человека, как ты, в женщине совсем не важен размер талии, груди или попы. Для тебя что-то другое в них важно. Вообще, что для тебя важно в женщине?

Алексей Курилко: Ну, во-первых, я - извращенец, и немножко возбуждаюсь на мозг. Мне очень нравится, когда женщина умная. При этом я очень боюсь, когда женщина и красивая,  и умная. Это, я думаю, вообще гремучая смесь. Нет, как не важно? Нет, почему? И размеры тоже, конечно. Вообще, в этом смысле мне нужна идеальная. Вот у нас сегодня, кого не послушаешь, - "у нас, в Украине, так много красивых женщин". Может быть, может быть. Но у меня всегда какие-то есть претензии. Вот смотрю на женщину: а вот здесь бы ещё то-то, то-то и то-то. Венечка Ерофеев сказал: "если из тысячи, если из тысячи я встречу одну - это уже удача". Т.е., на самом деле, у меня к женщинам, очень высокие запросы, и непонятно почему. Был бы ты - красавец Аллен Делон, а то сидит Шрек Шреком. А у него запросы, видите ли. Я действительно хочу, чтоб она была и красивая, и умная, и чувственная, ну и т.д. И немножко, как мы в женщине хотим - в своей второй половинке, чтобы она была и мать, и сестра, и подруга, и проститутка, и кулинар.

Наталья Влащенко: Лёш, прежде спрашивали - ваши творческие планы, где и когда вы родились? Я у тебя спрошу – на что ты надеешься? На что ты рассчитываешь?

Алексей Курилко: Хороший вопрос. Вот ты меня и подловила. Я не скажу, что я стар, 37 лет, не будем вспоминать, что Гайдар уже в 16…и т.д. Уже, наверное, надеюсь на посмертное какое-то…оценку. Дай бог, чтоб я ещё при жизни успел, подумать, умирая, - будут помнить, будут помнить. Но может случиться так, что, даже умирая, я подумаю, - э, прошёл ты мимо,  не оставил царапин на коре жизни, как написал Сергей Донатович Довлатов. Вот на это. Что это всё не зря. Те же дети, которым я своё внимание не додал, и не додаю. То, хоть за что-то мой отец, скажет, - он, понимаете, весь в работе был. А то, если он скажет, – он весь в работе, а в ответ - а что же он сделал? Его ж никто не знает, только в Урюпинске, помнит один человек, и в Саратове - одна женщина.

Наталья Влащенко: Лёша, мы в финале традиционно задаем наш литературный вопрос. Твой любимый роман - это "Театральный роман" Булгакова. Я, кстати, тоже очень люблю этот роман. Если я что и люблю у Булгакова, то это.

Алексей Курилко: Очень жаль, что он не дописан.

Наталья Влащенко: У меня там любимый герой - Миша Панин. А у тебя кто?

Алексей Курилко: У меня, если с юмористической точки зрения, то, как ни странно…

Наталья Влащенко: А Миша очень смешной.

Алексей Курилко: Нет, там смешные все, на самом деле. Именно в этом Булгаков так умел подмечать смешное, что становится грустно, насколько оно точно. Нет, у меня, всё таки, - главный герой, которого, я думаю, он, в первую очередь, ассоциировал с самим собой.  Это тот же Михаил Булгаков, только с нервами нараспашку.

Наталья Влащенко: Да, это ж его история с его пьесой и взаимоотношением с МХАТом.

Алексей Курилко: Да, да. И я его настолько понимаю. Поэтому в одном месте смеюсь, а в другом мне уже не смешно абсолютно. Несмотря на то, что главный герой покончил жизнь самоубийством, да? Это ведь тоже мысль, которая присутствовала у Булгакова, я думаю. И ему помогли те две беды, которые  испугали его на всю жизнь. Это морфий и гражданская война. Но они его испугали настолько, что любой другой мог бы бояться собственной тени, как Михаил Зощенко, а он, увидев этот звериный лик бытия, пережив эти страшные моменты, был даже где-то немножко пофигистом. Когда его арестовали, он единственный,  наверно, смело отвечал следователям, где он был, в какой белой армии, что там лечил и т.д. Что он находит недостатки в Советской власти. Мог бы отречься, нет, он требует вернуть роман "Собачье сердце", который там арестовали и т.д. Т.е. это - не храбрость. Это - отчаяние. Ему уже терять было нечего. Он мог 30 раз умереть до этого.

Наталья Влащенко: С нами сегодня был Алексей Курилко, человек, который знает, что такое радоваться, что такое быть в отчаянии, и который проявляет бездну вкуса, инстинктивно сторонясь пафоса. Я надеюсь, что это не последняя наша встреча. Спасибо большое.

Алексей Курилко: Спасибо.